Эфраим Севела прощание с Василем Быковым

Василь Быков был великим Человеком, а не только великим писателем. Доселе в Беларуси не было человека и писателя такого масштаба, при всем уважении к культуре этого народа. Его величие и честность и были причинами преследований, развязанной против него отвратительной травли. Он во всей нашей огромной русской литературе - Фигура, а в Беларуси он был просто лучшим.

Он рассказал одним из первых правду о войне - горькую, собою прожитую "лейтенантскую" правду. Ее поняли и почувствовали, благодаря его книгам, люди множества народов. Он ведь был переведен на сорок языков!

А на Родине каждая книга выходила с боем. Его "Сотников" из Белоруссии буквально тайно переправлялся в "Новый мир" - мой приятель Генрих Габай получил рукопись в Гродно, где мы вместе были на съемках. Там Василь Быков работал в газете. Он доверил рукопись Генриху, который потом перезванивал мне, а я - Быкову, что все передано, и вот "Сотников" появился в "Новом мире". Эта книга произвела на читателей грандиозное впечатление!

Что я помню о нем? Честность. И писательская, и человеческая, душевная. Его травили, и здоровья уже не хватало. Ему давали, предлагали удобное жилье и немцы, с которыми он воевал, и финны, которые воевали вместе с немцами против России. Быков ездил лечиться, но переезжать отказался - не из нелюбви к немцам, а из любви к Родине. Он написал новую книгу на белорусском языке.

Он был очень тяжело болен, неспасаемо… И потянуло на Родину, домой. Весь мир, читавший его книги, пытался его спасти. Его лечили немцы, чехи ему делали операцию, русские, в Москве - тоже.

Он умер в день начала войны, которая породила его как писателя. Я очень опечален. На меня это не похоже, но я не смог сдержать слез, когда услышал эту новость. Он всего на четыре года старше меня, и мы участвовали в одной и той же войне.

Лучших становится все меньше и меньше. Он не оскорблял даже того, кого не любил, он искал объяснение каждому человеческому поступку, стремился если не оправдать - то понять. Великого человека не стало… Скорбь.

Источник:http://www.dni.ru/news/art/2003/6/23/23462.html

Тем временем:

... Если бы царь Соломон служил в том же доме
швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо; всякий
раз доставал бы часы из кармана - специально для того, чтобы увидеть, как он
рвет на себе бороду от зависти.
И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно
струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали
почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова
подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две
или три слезинки упали на ветхий красный ковер.
Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на
голову - и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она
уже мчалась вниз, на улицу.
Вывеска, у которой она остановилась, гласила: "M-me Sophronie.
Всевозможные изделия из волос", Делла взбежала на второй этаж и
остановилась, с трудом переводя дух.
- Не купите ли вы мои волосы? - спросила она у мадам.
- Я покупаю волосы, - ответила мадам. - Снимите шляпу, надо посмотреть
товар.
Снова заструился каштановый водопад.
- Двадцать долларов, - сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую
массу.
- Давайте скорее, - сказала Делла.
Следующие два часа пролетели на розовых крыльях - прошу прощенья за
избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.
Наконец, она нашла. Без сомнения, что было создано для Джима, и только
для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них
перевернула вверх дном, Это была платиновая цепочка для карманных часов,
простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не
показным блеском, - такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже
можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она
поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму, Она была такая же, как сам
Джим...

О.Генри (О. Henry)
«рассказы из сборника «Четыре миллиона» (1906 г.)»