Эфраим Севела

Один из самых популярных русскоязычных писателей, киносценарист и режиссер Эфраим Севелар, родился в1928, в Литве, эмигрировал в Израиль в1971. Многие критики ставят искусство Эфраима Севелы в один ряд с книгами Шолома-Алейхема, Зощенко, Гашека, Сарояна...

В 1991 году когда по Центральному телевидению дали короткое интервью и показали нескольких кадров из фильма Севелы "Колыбельная", даже эти скупые отрывки давали представление о незаурядной личности, сказавшей новое слово в искусстве. Это был год возвращения Севелы в Россию.

Он ездил по всей стране и рассказывал, рассказывал, отвечая на бесконечные вопросы зрителей. Кроме официальных встреч в кинотеатрах, его просто приглашали в гости, в своеобразные домашние клубы, где собирались его поклонники - врачи, музыканты, ученые. И он рассказывал им все новые и новые истории, щедро делясь своими воспоминаниями. Может быть когда-нибудь, после шлифовки материалов таких дружеских встреч появятся новые сборники новелл или фильмы. А тогда все слушали, как зачарованные, и расходились только под утро.

Это он одним из первых пытался пробить "железный занавес". Это он боролся за разрешение эмиграции из СССР- Это он был участником той самой демонстрации в Верховном Совете в 1971 году. Вот за все это его и лишили гражданства, а затем просто выгнали вместе с семьей из страны. Это было в духе того времени. Но, став гражданином Израиля и даже пролив за него свою кровь, Эфраим Севела остался диссидентом. Он имел неосторожность назвать Израиль "страной вооруженных дантистов", чем вызвал гнев многих патриотов исторической родины.

Пытаясь найти свою судьбу в США и Израиле, Севела в начале 90-х годов вернулся в Россию, и завоевал здесь сердца зрителей и читателей. С чем он вернулся тогда в страну, которая его выгнала? С любовью и мечтой. Ведь если удастся объяснить тем, от кого это зависит, как выгодно снимать хорошее кино в России- Если построить в тех же степях Казахстана съемочные площадки, ну кто поедет снимать в Америку?! У нас же лучше будет! И экономику поправить удастся, и новые рабочие места создать- Да это же целая индустрия! И он ее знает! Он хочет все поставить на ноги- И вообще, ему хочется сделать фильм - гимн русской женщине. А может быть горькое воспоминание о тех прекрасных женщинах, на долю которых так и не досталось мужчин после войны-

И, конечно, ему было важнее всего, чтобы не забывали. Ведь вся его "Колыбельная", которую он без устали возил тогда по стране, - это живой памятник жертвам Катастрофы и героизма европейского еврейства. Фильм состоит из трех новелл, и все события происходят во время Второй мировой войны. Одна из новелл рассказывает о том, как польский священник спасает еврейского мальчика, уцелевшего после массового расстрела. Это настоящий триумф человеческого духа среди безумия войны. Еще одна киноистория - о юном Ромео из гетто, который во что бы то ни стало должен принести полевые цветы своей Джульетте. И все понимают, как это важно, и помогают ему, уже отчаявшемуся и обессилевшему. И он осыпает ее цветами! Так на экране любовь на миг побеждает войну. Третья новелла "Безмолвие" - об узнике, бежавшем из лагеря военнопленных. Бежавшем после того, как сосед по нарам сказал ему, что слышал, как он во сне говорит на идиш- Бегущий по следу немецкий солдат гибнет в болоте. И на это тоже очень больно смотреть. Жаль его, совсем еще мальчишку, который вынужден делать, что приказано. А его собака из преследователя постепенно превращается в верного друга и пытается спасти своего нового хозяина, как умеет. Ну не оставлять же его больного, в бреду и на болоте! К людям его, назад в лагерь!

Тогда в СССР в начале девяностых годов после этого фильма многие рыдали. Однажды в Казани после его демонстрации на сцену поднялись две простые русские женщины и, преклонив колени, поцеловали руку автору-

Непритязательные книги Севелы оказались безупречными с точки зрения функционирования. Автор учел все: и не слишком горячий израильский патриотизм, и космополитизм русского еврея, и его нерелигиозность, и вечное недовольство всем, что творится вокруг - что бы ни творилось. Создав точный собирательный образ Аркадия Рубинчика, которому плохо и в Израиле, и в Америке, и в России ("Остановите самолет - я слезу"), Лучше всего Севела, пожалуй, в "Легендах Инвалидной улицы", где еврейский квартал белорусского городка описан в бабелевских традициях: с любовью, точностью и остроумием.

Источник:http://www.sem40.ru/arts/sevela.shtml

Тем временем:

... Будь у меня получше со здоровьем, я бы, наверное, тут же согласился. Сейчас трудно сказать, что бы изменилось для меня в результате. Вполне возможно, что меня послали бы в Альбасете еще до начала боев в Барселоне; в таком случае я, не увидев боев собственными глазами, мог бы принять за чистую монету официальную версию событий, С другой стороны, если бы я задержался в Барселоне, находясь уже в подчинении у коммунистов, но по-прежнему питая чувство личной преданности моим товарищам из ПОУМ, я оказался бы в труднейшем положении. Но впереди у меня была еще одна неделя отпуска, и мне хотелось окончательно поправиться перед возвращением на передовую. К тому же -- вот такие мелочи всегда решают судьбу человека! -- я должен был дожидаться, пока сапожники сошьют мне на заказ новую пиру походных сапог. (Во всей испанской армии не нашлось достаточно большой пары сапог, которая пришлась бы мпе по ноге.) Я сказал своему другу-коммунисту, что окончательно договорюсь с ним позднее.
А пока я хотел отдохнуть. Я даже вынашивал идею махнуть с женой на два-три дня куда-нибудь на взморье. Прекрасная идея! Предгрозовая политическая атмосфера должна была бы предостеречь меня от подобных фантазий.
Ведь за внешним фасадом города с его роскошью и растущей нищетой, кажущимся весельем на улицах, цветочными киосками, многоцветными флагами, пропагандистскими плакатами и толпами прохожих безошибочно угадывалось страшное политическое соперничество и ненависть. Люди самых разных убеждений с тревогой предсказывали: "Скоро начнутся беспорядки!". Источник опасности был элементарно прост и виден невооруженным глазом: антагонизм между теми, кто хотел, чтобы революция шла дальше, и теми, кто хотел сдержать или предотвратить ее, то есть в конечном счете между анархистами и коммунистами. В политическом отношении в Каталонии теперь не было иной власти, кроме власти ОСПК и ее союзников из либерального лагеря. Но ей противостояла политически неопределенная сила НКТ, не столь хорошо вооруженная и не столь ясно сознающая свои цели, как ее соперники, но имевшая большую численность и господствующее положение в ряде ведущих отраслей промышленности...

Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Памяти Каталонии (главы из книги)»