ing something ACTIVELY, — it is falling — to interfere
with the bird, likely — and this indicates MOVEMENT, which has the effect
of sliding it into the Accusative ca..
писатель, киносценарист и режиссер. Родился в Литве, эмигрировал в Израиль в 1971 году.
Многие критики ставят искусство Эфраима Севелы в один ряд с книгами Шолома-Алейхема, Зощенко, Гашека, Сарояна...
В 1991 году когда по Центральному телевидению дали короткое интервью и показали нескольких кадров из фильма Севелы "Колыбельная", даже эти скупые отрывки давали представление о незаурядной личности, сказавшей новое слово в искусстве. Это был год возвращения Севелы в Россию.
Он ездил по всей стране и рассказывал, рассказывал, отвечая на бесконечные вопросы зрителей. Кроме официальных встреч в кинотеатрах, его просто приглашали в гости, в своеобразные домашние клубы, где собирались его поклонники - врачи, музыканты, ученые. И он рассказывал им все новые и новые истории, щедро делясь своими воспоминаниями. Может быть когда-нибудь, после шлифовки материалов таких дружеских встреч появятся новые сборники новелл или фильмы. А тогда все слушали, как зачарованные, и расходились только под утро.
Это он одним из первых пытался пробить "железный занавес". Это он боролся за разрешение эмиграции из СССР... Это он был участником той самой демонстрации в Верховном Совете в 1971 году. Вот за все это его и лишили гражданства, а затем просто выгнали вместе с семьей из страны. Это было в духе того времени. Но, став гражданином Израиля и даже пролив за него свою кровь, Эфраим Севела остался диссидентом. Он имел неосторожность назвать Израиль "страной вооруженных дантистов", чем вызвал гнев многих патриотов исторической родины.
Пытаясь найти свою судьбу в США и Израиле, Севела в начале 90-х годов вернулся в Россию, и завоевал здесь сердца зрителей и читателей. С чем он вернулся тогда в страну, которая его выгнала? С любовью и мечтой. Ведь если удастся объяснить тем, от кого это зависит, как выгодно снимать хорошее кино в России... Если построить в тех же степях Казахстана съемочные площадки, ну кто поедет снимать в Америку?! У нас же лучше будет! И экономику поправить удастся, и новые рабочие места создать... Да это же целая индустрия! И он ее знает! Он хочет все поставить на ноги... И вообще, ему хочется сделать фильм - гимн русской женщине. А может быть горькое воспоминание о тех прекрасных женщинах, на долю которых так и не досталось мужчин после войн...
И, конечно, ему было важнее всего, чтобы не забывали. Ведь вся его "Колыбельная", которую он без устали возил тогда по стране, - это живой памятник жертвам Катастрофы и героизма европейского еврейства. Фильм состоит из трех новелл, и все события происходят во время Второй мировой войны. Одна из новелл рассказывает о том, как польский священник спасает еврейского мальчика, уцелевшего после массового расстрела. Это настоящий триумф человеческого духа среди безумия войны. Еще одна киноистория - о юном Ромео из гетто, который во что бы то ни стало должен принести полевые цветы своей Джульетте. И все понимают, как это важно, и помогают ему, уже отчаявшемуся и обессилевшему. И он осыпает ее цветами! Так на экране любовь на миг побеждает войну. Третья новелла "Безмолвие" - об узнике, бежавшем из лагеря военнопленных. Бежавшем после того, как сосед по нарам сказал ему, что слышал, как он во сне говорит на идиш... Бегущий по следу немецкий солдат гибнет в болоте. И на это тоже очень больно смотреть. Жаль его, совсем еще мальчишку, который вынужден делать, что приказано. А его собака из преследователя постепенно превращается в верного друга и пытается спасти своего нового хозяина, как умеет. Ну не оставлять же его больного, в бреду и на болоте! К людям его, назад в лагерь!
Тогда в СССР в начале девяностых годов после этого фильма многие рыдали. Однажды в Казани после его демонстрации на сцену поднялись две простые русские женщины и, преклонив колени, поцеловали руку автору...
Непритязательные книги Севелы оказались безупречными с точки зрения функционирования. Автор учел все: и не слишком горячий израильский патриотизм, и космополитизм русского еврея, и его нерелигиозность, и вечное недовольство всем, что творится вокруг - что бы ни творилось. Создав точный собирательный образ Аркадия Рубинчика, которому плохо и в Израиле, и в Америке, и в России ("Остановите самолет - я слезу").
Лучше всего Севела, пожалуй, в "Легендах Инвалидной улицы", где еврейский квартал белорусского городка описан в бабелевских традициях: с любовью, точностью и остроумием.
Источник:http://www.sem40.ru/famous2/e304.shtml
Тем временем:
... Над голубыми глазами, неизменно сверкавшими холодным огнем, , кустились светлые брови. Он был прусский аристократ, надменный и властный, но мать его была польская графиня. Наделав в юности слишком много карточных долгов, он погубил свою армейскую карьеру, так и оставшись пехотным капитаном. Женат он никогда не был: этого не позволяло его положение, да и не одна женщина не подвигла его на это. Досуг он проводил, занимаясь верховой ездой -- иногда он принимал участие в скачках на одной из собственных лошадей,-- но чаще в офицерском клубе. Время от времени он заводил любовницу. Но после подобного приключения возвращался к своим обязанностям с еще более напряженным лицом, с еще более враждебными и раздраженными глазами. С солдатами, однако, он держался бесстрастно, хотя, войдя в раж, превращался в сущего дьявола, так что они, хотя и боялись его, не испытывали к нему особого отвращения, принимая его как неизбежность. С денщиком он был поначалу холоден, равнодушен, справедлив: из-за пустяков скандалов не устраивал. Поэтому слуга его не знал о нем практически ничего, за исключением- того лишь, какие приказания тот отдаст и каким образом их исполнять, чтобы ему угодить. Это было совсем просто. Потом постепенно произошла перемена. Денщик, парень лет двадцати двух, был среднего роста, хорошего сложения, с сильными, тяжелыми руками и ногами, смуглой кожей и мягкими черными молодыми усами. В нем было что-то очень теплое и юное. Из-под четко очерченных бровей смотрели темные, ничего не выражавшие глаза, в которых, казалось, никогда не было мысли, и жизнь он воспринимал лишь непосредственно через чувства, действуя, как подсказывает инстинкт. Постепенно офицер начал ощущать рядом присутствие денщика, его молодой, неразмышляющей натуры. Когда парень прислуживал ему, капитан не мог избавиться от смущения, которое вызывало в нем само его присутствие. В парне была какая-то свобода и раскованность, в его движениях -- нечто такое, что вызывало настороженность пруссака...
