Мы просто это забыли, как забыли и слова, сказанные ее матери Деметре родичами, всевышними богами, когда она пожаловалась им, что Аид похитил у нее дочь...
Потому что сердце -- не камень, и когда все вокруг только и шепчутся про Израиль, рука может сама включить приемник, а ведь ухо ватой не заткнешь. Я считал себя вполне застрахованным от того, чтобы не попасть впросак и клюнуть на отравленную наживку, но тут последовал удар с самой неожиданной стороны. Вы думаете, международный сионизм подослал ко мне тайных агентов, и они большими деньгами заманили меня в лоно еврейства? Или свои доморошенные сионисты стали осаждать меня и так загнали в угол, что мне уже и деваться было некуда? Ничего подобного. Евреем, а заодно и ненормальным, потерявшим контроль над собой, сделал меня сосед по коммунальной квартире, чистокровный русский человек, член КПСС Коля Мухин. Слесарь-водопроводчик нашего ЖЭК'а, пьяница и дебошир, каких свет не видывал. По вашим глазам я читаю, что вы уже знаете дальнейшее: сукин сын и антисемит Коля Мухин жестоко задел мое национальное достоинство, обозвал жидом, да еше впридачу по уху сьездил, так что я со всех ног помчался в Израиль. Ничего подобного. Даже наоборот. Из всех сорока жильцов нашей квартиры Коля Мухин был моим самым близким другом и, бывало, даже под самым высоким градусом сотворит, что угодно, но никак не обидит меня. Боже упаси! Любому морду расквасит за один косой взгляд в мою сторону. Мы с ним были, что называется, водой не разольешь. Что нас сближало? Очень многое. Хотя я шупл и ростом мал, да еше еврей впридачу, а он славянин, косая сажень в плечах и с характером, более чем невоздержанным. Хотите верьте, хотите -- нет, но сейчас я это понимаю абсолютно ясно, нас свела и накрепко связала одинаковость судьбы. Советское происхождение и советская жизнь. Со всеми ее фортелями. Мы с Колей -- ровесники, и учились оба, хоть в разных городах, но в одних и тех же советских школах. Оба воевали и оба остались инвалидами. Даже в одном звании ходили: младший лейтенант, ванька-взводный. И он, и я не пошли в гору после войны, не кончали институтов, а взяли в руки ремесло, чтоб иметь кусок хлеба: он стал ржавые трубы чинить и замки в двери вставлять, а я волосы стричь и бороды брить. Пролетарии неумственного труда. Оба получали, благодаря заботам советского правительства о рабочем классе -- хозяине страны, такое жалованье, что если не жульничать и не мухлевать, то живо ноги протянешь. Поэтому Коля слесарничает налево, не для плана, а для себя, и я стригу и брею тоже налево, в свой карман. С одной разницей, что я весь барыш волоку домой жене, а он -- загадочная славянская душа -- все до копейки пропивает. И еще он отличается кое-чем. Коля -- член КПСС, состоит в славных рядах коммунистической партии. Членские взносы из него клещами тащат, на собраниях клеймят как антиобщественный элемент, но из партии не выгоняют во избежание резкого сокращения рабочей прослойки.
... Несколько пуль зацепило бандиту ноги, а выстрелы, да вдобавок сигнализация, вызвали сильный переполох. Случилось все ранним утром, поскольку Милс любил приходить в магазин задолго до восьми часов. Правда, в соседних магазинчиках уже находились клерки, а на углу дежурил постовой. Естественно, весь квартал пришел в движение, и, когда бандит добрался до аллеи, там его уже ожидали два клерка. Он бросился к припаркованной невдалеке машине, забрался в нее, но клерки вызвали полицию и перекрыли выезд. Тогда бандит выскочил из автомобиля и с черного хода ринулся в кондитерский магазин. Лестер Лейт поднял руку. - Минутку, Скутл. Вы же говорили, что бандит был ранен? - Да, сэр. - Он, наверное, истекал кровью? - Конечно. - А клерки, преследовавшие его, подняли шум? - Еще какой. Да и мистер Милс с огромным пистолетом изрядно нашумел. Лестер Лейт пустил к потолку несколько колец сигаретного дыма. - Довольно необычный калибр для оружия, которое собираются использовать как средство защиты, Скутл. - Все правильно, сэр, но мистер Милс объяснил полиции, что если бы у него был пистолет меньшего калибра, он мог бы упустить бандита. А так тот получил по заслугам. Лестер беззаботно отмахнулся. - Правильно, Скутл, такое оружие обычно бывает у военнослужащих. Оно поражает мгновенно, особенно с небольшого расстояния. Но что же было потом? - Видите ли, сэр, черный ход кондитерской оказался открытым и хозяин уже чем-то занимался внутри. Однако сам магазин был пока на замке. Быстро сориентировавшись в ситуации, хозяин побежал и запер дверь черного хода. Капкан захлопнулся. Чтобы выбраться из него, бандиту необходим был ключ, но его, заперев заднюю дверь, захватил с собой хозяин. Кондитерскую оцепила вооруженная пулеметами полиция. Преступник был убит - его просто изрешетили пулями. Лестер Лейт понимающе кивнул. - А полиция вернула хозяину драгоценности. Я прав, Скутл? - Нет, сэр. Совсем нет. До того как его убили, вор находился в кондитерской пятнадцать-двадцать минут...
