Но это же до крайности безвкусно. По причине занятия торговлей и литературного невежества вы и чувствуете точь-в-точь как в дешевых семейных романах! Бэрли набрасывается на нее...
Сестра на секунду замешкалась перед вращающейся дверью. Я ее распахнул. Мы быстро, — каблучки стучат, халат потрескивает, — двинулись по коридорам, лестничным маршам… И вот дверь в палату...
Многие из них -- куда более жуткой смертью.» С готовностью к любому исходу он проводил время в одиночке, неспешно насвистывая мелодии. День за днём, разгля..
... "Он никогда не оставлял его заряженным",- сказала мне его мать. Я это знал и еще знал, что оружие он держал в одном месте, а патроны - в другом, отдельно, так, чтобы никто, даже случайно, не поддался искушению пальнуть в доме. Эту мудрую привычку привил ему отец после того, как однажды утром служанка вытряхивала подушку из наволочки и револьвер, упав на пол, выстрелил: пуля пробила шкаф, прошла стену, с боевым свистом пронеслась через столовую соседского дома и обратила в гипсовый прах статую святого в человеческий рост, стоявшую в главном алтаре церкви на другом конце площади. Сантьяго Насару, тогда совсем еще ребенку, злополучный урок запомнился навсегда. Последнее, что осталось в памяти у его матери,- как он промелькнул через ее спальню. Он разбудил ее, когда в потемках ванной комнаты на ощупь искал в аптечке аспирин, она зажгла свет и увидела его в дверях со стаканом воды в руке: таким ей суждено было запомнить его навсегда. Именно тут Сантьяго Насар и рассказал ей свой сон, но она не придала значения деревьям. - Птицы во сне - всегда к здоровью,- сказала она. Она смотрела на него из гамака, лежа в той самой позе, в какой я нашел ее, сраженную догорающей страстью, когда вернулся в этот всеми забытый городок и попытался сложить из разрозненных осколков разбитое зеркало памяти. Она едва различала очертания предметов даже при свете дня, и на висках у нее лежали целебные листья от головной боли, которую оставил ей сын, в тот последний раз пройдя через ее спальню. Лежа на боку, она схватилась за веревки гамака в изголовье и старалась подняться, а в полумраке стоял запах крестильной купели, который поразил меня еще в то утро, в утро преступления. Когда я появился в дверном проеме, ей снова на миг почудился Сантьяго Насар. "Вот тут он и стоял,- сказала она.- В белом некрахмаленом костюме - кожа у него была такая нежная, что не выносила шуршания крахмала". Она долго сидела в гамаке, пережевывала зернышки кардамона, пока у нее прошло ощущение, будто сын вернулся...
